Саудовская Аравия проводит консультации с ближневосточными союзниками по поводу регионального пакта о ненападении с Ираном — в рамках более широкого поиска архитектуры безопасности на период после активной фазы конфликтов. Об этом сообщила Financial Times со ссылкой на неназванных дипломатов. Эр-Рияд рассматривает ориентир Хельсинский процесс 1970-х годов. Но именно здесь начинается главная проблема.
Что такое Хельсинки на самом деле
Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, подписанный 1 августа 1975 года тридцатью пятью государствами — включая СССР, США и Канаду, — был не просто декларативным документом. Он зафиксировал три блока обязательств: международная безопасность, экономическое сотрудничество и гуманитарное измерение. Ключевым оказался не текст, а механизм: регулярные контрольные встречи, так называемые «Мадридские» и «Венские» продолжения процесса, которые позволяли фиксировать нарушения и поддерживать диалог даже в кризисные моменты. Именно это сделало Хельсинки инструментом, а не жестом.
Что предлагает Саудовская Аравия — и чего в предложении нет
По словам двух западных дипломатов, знакомых с переговорами, Эр-Рияд пока ведет обсуждение на концептуальном уровне — без конкретных механизмов верификации, без зафиксированных участников и без формальной реакции Тегерана. Согласно анализу Caspian Post, для того чтобы ближневосточная версия Хельсинки функционировала, она бы потребовала как минимум: взаимных обязательств по ненападению на гражданскую инфраструктуру, морских гарантий в Персидском заливе, механизмов предотвращения эскалации через прокси-силы и регулярных дипломатических консультаций. Ни один из этих элементов в публично известных параметрах саудовской инициативы пока не присутствует.
«Успех будет зависеть меньше от формальных деклараций и больше от того, будут ли созданы механизмы управления кризисами»
Аналитики Caspian Post, комментируя инициативу Эр-Рияда
Почему Иран — самая сложная переменная
Региональное влияние Тегерана строится не на прямых действиях, а на сети союзников — «Хезболла» в Ливане, хуситы в Йемене, проиранские формирования в Ираке и Сирии. Любой пакт между государствами формально не обязывает эти структуры. Это означает: даже если Иран подпишет декларацию о ненападении, вопрос о прокси-эскалации останется открытым — и именно этот вопрос является первопричиной большинства кризисных эпизодов последнего десятилетия.
Отдельной проблемой является отсутствие Израиля. В отличие от Хельсинского процесса, где за столом сидели все ключевые военные игроки Европы, на Ближнем Востоке крупнейшая региональная ядерная держава и главная цель иранской риторики остается вне рамок любых подобных переговоров.
Поддержка Европы — и что за ней стоит
Европейские правительства и институты ЕС поддержали саудовскую инициативу, по данным дипломатов, цитируемых FT. Это логично: Брюссель давно ищет невооруженный инструмент влияния на региональную стабильность. Но «поддержка» пока означает одобрение концепции, а не участие в разработке обязательного механизма — что принципиально разные вещи.
- Нет верификации — непонятно, кто будет фиксировать нарушения и с какими последствиями
- Нет состава участников — официально не определено, какие именно государства региона подписывают пакт
- Нет позиции Тегерана — публичной реакции Ирана на предложение не поступало
- Нет решения по прокси — наиболее острое измерение иранского регионального присутствия остается вне дискуссии
Хельсинки 1975 года стали прецедентом не потому, что государства что-то пообещали, а потому, что эти обещания проверялись институционально — и даже СССР не мог игнорировать мониторинговое давление. Если саудовская инициатива остановится на уровне декларации без аналогичного механизма, она повторит судьбу не Хельсинского акта, а Будапештского меморандума — документа, участники которого до сих пор спорят о том, что именно они подписали.
Вопрос не в том, согласится ли Иран подписать пакт или нет. Вопрос в том, будет ли в документе хоть одна строка о том, что произойдет, когда он будет нарушен — и кем.
