Когда 28 февраля 2026 года США и Израиль нанесли авиаудары по Ирану, а Тегеран в ответ заблокировал Ормузский пролив — через который ежедневно проходит около 20 млн баррелей нефти и нефтепродуктов — мировой энергетический рынок столкнулся с самым крупным потрясением в своей истории. Это не метафора МЭА, это официальная квалификация агентства.
Что рухнуло и почему это не остановится быстро
В марте глобальная добыча нефти упала на 10,1 млн баррелей в сутки — до 97 млн. Страны Персидского залива сократили производство как минимум на 10 млн баррелей в сутки: хранить нефть негде, а вывезти её невозможно. Нефтеперерабатывающие заводы региона останавливаются — не из-за нехватки сырья, а потому что хранилища переполнены, а танкерный трафик через пролив практически замер.
«Восстановление потоков через Ормузский пролив остаётся единственной наиболее важной переменной для снижения давления на энергоснабжение, цены и мировую экономику».
— МЭА, апрельский отчёт о нефтяном рынке, 2026
Brent в марте превысил $120/баррель, в начале апреля торговался около $130 — на $60 выше довоенного уровня. Физические цены на нефть на спотовом рынке вплотную приблизились к $150, поскольку азиатские переработчики в панике искали альтернативные поставки.
Дизель и удобрения: менее очевидный удар
Ормузский пролив — это не только нефть. Через него проходит около 20% мировой торговли сжиженным природным газом, почти весь катарский СПГ. А ещё — около 30% мирового экспорта карбамида и до 30% международно торгуемых удобрений. По предупреждению британского Food Policy Institute, перебои с удобрениями ударят по ценам на зерно и кукурузу — и этот эффект проявится с задержкой в несколько месяцев.
Наиболее уязвимы — дизельное топливо и авиационный керосин: МЭА прямо указывает, что альтернативных мощностей для увеличения их производства практически нет. Филиппины импортируют 98% нефти с Ближнего Востока. Мьянма ограничила использование частных автомобилей через день. Непал выдаёт потребителям только половину заказанного объёма газовых баллонов.
Четыре дня против неопределённости
11 марта 32 страны-члена МЭА единогласно согласились выбросить на рынок 400 млн баррелей из стратегических резервов. Звучит масштабно — но это примерно четыре дня мирового потребления нефти. МЭА откровенно называет этот шаг «временным буфером, а не решением».
Ситуацию осложняет то, что оба обходных маршрута — саудовский Petroline (до 5 млн б/д) и эмиратский трубопровод ADCOP (до 1,8 млн б/д) — вместе способны пропустить максимум 5,5 млн б/д. Это менее трети от довоенного трафика через пролив. Причём, как отмечает МЭА, эти маршруты «никогда не проходили реального стресс-теста» при максимальной нагрузке.
8 апреля США и Иран объявили о недельном перемирии, но танкерное движение через пролив остаётся далеким от довоенных показателей. 13 апреля Вашингтон ввёл блокаду иранских портов.
Апрельский отчёт МЭА строится на предположении, что к середине 2026 года поставки частично восстановятся — и само агентство признаёт, что этот сценарий «может оказаться слишком оптимистичным». По альтернативному сценарию дефицит в 2026 году достигнет 1,78 млн баррелей в сутки — вместо прогнозированного ранее профицита.
Если к концу мая танкерное движение через Ормуз не восстановится хотя бы до 50% от довоенного уровня — стратегические резервы МЭА исчерпаются раньше, чем рынок найдёт системные альтернативы, а дизельный кризис в Азии превратится в продовольственный.
