24 и 25 июля румынские F-16 дважды сбили беспилотники, которые залетели в воздушное пространство страны со стороны Чёрного моря и границы с Украиной. Президент Николаэ Чолеску подтвердил оба случая лично, а исполняющий обязанности министра обороны Раду Мируца рассказал детали, которые стоит рассмотреть внимательнее — они объясняют, почему борьба с дронами обходится Европе значительно дороже, чем России их запускать.
Четыре самолёта на один дрон
Для перехвата лишь одного беспилотника Румыния привлекла не два, а четыре истребителя: пару итальянских Eurofighter Typhoon, которые патрулируют небо НАТО с авиабазы «Михайл Когельничану», и пару собственных F-16. Это не совпадение и не перестраховка — это стандартная логика воздушного патрулирования альянса, где на задание всегда выходит несколько машин одновременно: одна пара ведёт цель, другая прикрывает или дублирует задачу на случай отказа вооружения или потери контакта.
Проблема в экономике такого решения. Дрон типа «Шахед» стоит ориентировочно 20–50 тысяч долларов. Час полёта современного истребителя — это тысячи долларов топлива, износа двигателя, ресурса планера, не говоря уже о стоимости ракеты класса «воздух-воздух», которая часто на порядок дороже самой цели. Когда для одной цели нужно четыре самолёта вместо специализированного недорогого решения, арифметика работает не в пользу защищающейся стороны.
Почему важна безлюдная местность
Чолеску отдельно подчеркнул: первый дрон сбили близ коммуны Падина, а территория была безлюдной, поэтому пилот мог открывать огонь без риска для гражданских. Это не формальность. Обломки сбитого дрона или ракеты падают на землю с той же кинетической энергией, что и сам боеприпас, и решение об открытии огня над населённым пунктом — это всегда компромисс между нейтрализацией угрозы и риском пострадавших на земле. Именно поэтому в Польше в сентябре во время массовой атаки дронов часть целей сознательно не сбивали над городами.
Признание, которого обычно избегают
Мируца прямо сказал, что Румынии нужны более современные средства противодействия дронам, и назвал это инвестицией, которую нельзя откладывать. Формулировка «угрозы уже не похожи на те, что были десять лет назад» — это фактически признание того, что действующая архитектура ПВО, рассчитанная на полноценные самолёты и ракеты, плохо приспособлена к массовому дешёвому дрону, который летит медленно, низко и непредсказуемо.
Это подтверждает и серия предыдущих инцидентов: в мае дрон упал на жилой дом в Галаце, в июле повреждено торговое судно Christiana B близ румынского побережья. Каждый случай отдельно выглядит как инцидент, но вместе они складывают картину системного давления на воздушное и морское пространство страны НАТО, которое происходит без формального объявления войны.
Что это означает для региона
Румыния — не единственная страна, которая сталкивается с этой дилеммой. Польша прошлого сентября перехватывала более двух десятков дронов одновременно, и вопрос стоимости перехвата там стоял ещё острее. Если тенденция сохранится, следующим логическим шагом станет не закупка дополнительных истребителей, а развёртывание более дешёвых специализированных систем — типа дронов-перехватчиков или лазерной/электронной противодействия, которые стоят в разы меньше ракеты «воздух-воздух».
Вопрос в том, успеет ли Румыния и остальной восточный фланг НАТО перестроить систему ПВО под стоимость дрона, прежде чем количество инцидентов превратится в постоянную нагрузку на оборонный бюджет — или придётся и далее поднимать истребители стоимостью в десятки миллионов против целей стоимостью в десятки тысяч.
