Сергей Волин вышел из «Азовстали» в мае 2022-го как один из последних командиров. Сегодня он на свободе. Но более 700 его боевых товарищей — нет. И их возвращение блокируется не только политической волей Москвы, но и решениями российских судов.
По данным украинской стороны, около 250 военнослужащих «Азова» были осуждены в России по обвинениям в так называемых «военных преступлениях». Россия последовательно отказывается включать их в обменные списки, ссылаясь на приговоры — то есть формально переводя их из категории военнопленных в категорию «осужденных преступников».
Юридическая ловушка
Женевская конвенция защищает военнопленных от уголовного преследования за участие в боевых действиях. Но Россия не признает «Азов» регулярным подразделением ВСУ — несмотря на то, что батальон был официально интегрирован в Национальную гвардию Украины еще в 2014 году. Это позволяет Москве конструировать отдельную правовую базу для конкретной группы пленных.
Правозащитники из Amnesty International и Human Rights Watch фиксировали, что судебные процессы над украинскими военными в России происходят без доступа независимых наблюдателей, без надлежащего юридического представительства и, как правило, завершаются обвинительными приговорами.
Обмены есть — но избирательные
С 2022 года Украина провела десятки раундов обмена. По словам координатора Координационного штаба по обращению с военнопленными Петры Парловой, обмены происходят регулярно, но Россия систематически исключает из списков тех, кому предъявлены уголовные обвинения.
Это означает, что 250 осужденных азовцев находятся в правовой зоне, где механизм обмена фактически не работает — если только Москва не согласится на политическую сделку вне стандартных процедур. Прецеденты есть: нескольких командиров «Азова», включая Дениса Прокопенко, было освобождено в сентябре 2022-го в рамках отдельного соглашения при участии Турции и Саудовской Аравии.
Семьи давят — государство молчит
Семьи пленных азовцев неоднократно проводили акции под Офисом президента, требуя прозрачности переговорного процесса. Их претензия конкретна: они не знают, включены ли их родственники в приоритетные списки, и по каким критериям эти списки формируются.
Официальная позиция Киева — переговоры продолжаются, детали не разглашаются по соображениям безопасности. Это стандартный и по-своему обоснованный ответ. Но он не объясняет, почему два с половиной года после капитуляции «Азовстали» более двух третей бойцов все еще не дома.
Что дальше
Пока Россия сохраняет юридические приговоры как инструмент блокирования обмена, стандартные механизмы не сработают. Вопрос в том, готов ли Киев — и его партнеры — предложить Москве достаточно весомый эквивалент, чтобы эти приговоры вдруг «перестали быть препятствием»: как это уже произошло с командирами в 2022-м.
Если да — то почему этот подход до сих пор не масштабирован на остальных 250?
