4 июня на Андреевском спуске коммунальники загрузили в машину бронзовую фигуру Михаила Булгакова. Этот кадр спровоцировал волну постов о «уничтожении культуры». Но, как отмечает историк и офицер НГУ Вахтанг Кипиани, дискуссия опоздала как минимум на год.
Решение, принятое без боя
Хронология событий не оставляет места для версии о спонтанном или произвольном решении. Еще в марте–апреле 2024 года Украинский институт национальной памяти официально признал все объекты, связанные с Булгаковым, символикой российской империальной политики. В том же месяце петиция за снос памятника собрала более 6 000 подписей — достаточно для обязательного рассмотрения Киевсоветом. Встречная петиция против сноса собрала только 2 836 голосов.
В октябре 2024-го рабочая группа Киевсовета поддержала демонтаж. 18 декабря 2025 года совет принял окончательное решение. То есть между первым официальным заключением и физическим сносом прошло более 14 месяцев.
«Защитники памятника были почти не видны до того момента, когда его сняли. Сейчас они активны в соцсетях — но момент для влияния на решение уже прошел»
Вахтанг Кипиани, историк, офицер Хоружей службы 2 корпуса НГУ «Хартия», для LIGA.net
Что на самом деле решалось
Кипиани подчеркивает: вопрос состоял не в оценке литературного наследия Булгакова, а в том, кому принадлежит право формировать символическое пространство города. Полномасштабная война не изменила логику этого процесса — она лишь ускорила темп. Деколонизация украинских городов продолжалась и раньше, просто медленнее.
Музей Булгакова на Андреевском спуске продолжает работать. Демонтированный монумент передан наследнице скульптора Николая Рапая. Полтавский художественный музей имени Виктора Бажана уже заявил о желании выкупить скульптуру как художественный объект. Параллельно на сайте Киевсовета зарегистрировали две новые петиции — с предложениями, кого установить вместо.
Технология проигрыша
Кейс с Булгаковым демонстрирует конкретный механизм: решения о символах в публичном пространстве принимаются через формальные процедуры — заключения институций, петиции, голосования советов. Эти процедуры открыты для участия до принятия решения, а не после. Всплеск активности в соцсетях после демонтажа — это уже комментарий к событию, а не влияние на него.
Кипиани формулирует это прямо: если защитники любого объекта не зафиксируют свою позицию в фазе сбора подписей и слушаний, они фактически передают решение тем, кто пришел. То же самое касается противников сноса любого другого монумента.
На очереди в Киевсовете — решение относительно других объектов с заключениями УИНП: памятники Глинке, Ахматовой, мемориальная доска Чайковскому. Если аудитория, которая сейчас возмущается в комментариях из-за Булгакова, не появится на этапе петиций и рабочих групп — результат, по всей вероятности, будет таким же.
