Суд решил рассматривать дело о смерти одесского бизнесмена Аднана Кивана в закрытом режиме. Официальное обоснование — защита врачебной тайны, что прямо предусмотрено Уголовно-процессуальным кодексом. Логика понятна: медицинские данные пациента не должны становиться достоянием общественности в ходе судебного процесса.
Проблема в другом. Пока суд закрывает двери ради конфиденциальности, один из обвиняемых хирургов клиники Odrex самостоятельно раскрывает медицинские сведения об умершем пациенте — в публичных заявлениях, комментариях, открытых выступлениях.
Это не деталь на обочине процесса. Это структурный парадокс: институция, призванная защитить права умершего и его семьи, закрывается от публики — а человек, которому выдвинуто обвинение в связи с его смертью, свободно оперирует его диагнозами и историей болезни публично.
Врачебная тайна в украинском праве распространяется не только на живых пациентов. Закон «Об информации» и профильное медицинское законодательство четко закрепляют: сведения о состоянии здоровья, диагнозы и лечение являются конфиденциальными независимо от того, живой пациент или нет. Разглашение без согласия — нарушение, которое может иметь самостоятельные правовые последствия.
Семья Кивана оказалась в ситуации, где судебный процесс защищает тайну абстрактно — за закрытыми дверями — тогда как реальные медицинские данные их родственника циркулируют в публичном пространстве из уст обвиняемого.
Закрытый режим заседаний сам по себе является законным инструментом. Но он теряет смысл, если сторона защиты ведет собственную информационную кампанию с использованием тех же данных, которые суд пытается уберечь от разглашения.
Отреагирует ли суд или прокуратура на публичные высказывания обвиняемого — и существует ли в украинской процессуальной практике механизм, который это вообще позволяет сделать?
